Глава двадцать
--------------

Субботние занятия окончены. Школьный двор. Жара в самом разгаре. Школьники
группами и по одиночке расходятся по домам, весело болтая или уткнувшись в свои
девайсы.

А где-то неподалёку отсюда, на крыше одного из небоскрёбов притаился
человек. При желании, должном терпении и хорошем зрении отсюда даже возможно
разглядеть блеск его линз. Но даже если кто-то случайно заметит этот блеск,
навряд ли догадается что это такое и что нас всех ждёт.

Ну, за исключением меня, разумеется. Я знаю этого человека и даже знаю, чем он
сейчас занимается: снимает нашу странную компанию, лениво выходящую со двора.

Впереди всех — серьёзная Токисака Айка идёт с таким видом как будто и не с нами.
Её длинные чёрные волосы развиваются на ветру.

Следом за ней идут Саёньджьи Сэнри и Сакура Юки, и что-то весело обсуждают.

И наконец замыкаем шествие мы с Щиньджи.

— Дощтэ сонна мотэру но? — как обычно, начинает жаловаться он, — Онна ни
муканщин ксэни!

— Даре ка, соно бака о ватащ кара цурэсаре, — вздыхаю я, — Ватащтачи ва тада
коммити накама дагара.

— Токисака мо?

— Оре ни тазунэнайдэ йо. Каноджё но рью ва вакаранай.

— Соо дэска? — издевающимся голосом спрашивает Щиньджьи.

— Дощтэ мата соно манга митаини яквари суруно?

— ...Манга о йоме ни сугиру кара, кана? — после небольшой паузы неожиданно
серьёзно отвечает Щиньджьи. Затем, как будто смутившись, неестественно смеётся.

На этом наш диалог обрывается и какое-то время мы идём молча. Я пытаюсь понять,
как же действительно так получилось. Впрочем, на самом деле я скорее пытаюсь
притвориться, что не знаю ничего.

    ***



    ***

Наконец мы доходим до караоке. У входа нас поджидает тощий паренёк.

— Танака Сатощи иимасу. Ёрощку онэгаищмасу, — представляется он, излишне
церемонно и всё равно неуклюже кланяясь и видимо робея.

Я, впрочем, с ним уже знаком — это один из друзей Щиньджи, с которыми мы ходили
в караоке в прошлый раз. Несмотря на излишнюю скромность при знакомстве, поёт он
довольно неплохо.

— Нанда, Хонда-кун то ищщёни джя найно? — спрашивает Щиньджи.

— Э-э, до яра, конай.

— Джя, ико ка?

И мы входим в небольшое заведение под названием "CrapOkey". Поздоровавшись с
подозрительно приветливым администратором, проходим в зарезервированную комнату,
по большей части представляющей из себя образчик клише. Единственное, что
привлекает взгляд — несколько красочных картин в примитивистском стиле. По
слухам, их рисовал сам владелец заведения.

Но, впрочем, кто приходит в караоке, чтобы любоваться на интерьер?.. Мы
заказываем напитки и приступаем к шумному выбору песен и жеребьёвке.

В караоке нельзя петь хорошие песни. Так говорят, кажется? Уж не знаю, правда
это или нет, но петь слишком хорошие песни в караоке у меня всё равно никогда не
получалось. Поэтому, долго не мучаюсь с выбором и кликаю на первое, что пришло в
голову: "Нацу оясуми".

Нацу оясуми,
Ай нэва вил белив
Кими но усо ни

Антил зэ энд

Нацу оясуми ва тодемо тайсэцуна кото дэсу.
Аната но дайджьи но кимочи о дарека га кесу.
Аната но маэни ва осорощику асу.
Нацу га чумон дэска? Аригато гозаимасу!



...

Нацу оясуми,
Ай нэва вил белив
Кими но усо ни

Антил зэ энд



...

Ай вил белив ин ми,
Нацу оясуми
Ай нэва вил белив
Ла-лаа лаа лаа-ла

Ла-лаа лаа лаа-ла
Ла-лаа лла лаа-ла
Ла-лла лаа лаа-ла
....


Как обычно и бывает с рэп-подобным куплетом я косячу. Ну да ладно, хороший
гопниковский акцент компенсирует плохие вокальные данные. А на припеве можно
почти расслабиться.

Как ни странно, зал не аплодирует. Впрочем, не потому, что всё так плохо, а
потому что мы не в зале, а всего лишь в небольшой комнатушке.

После меня выступает Щиньджьи.

оре ва, оре га
нани о
конна токорони
иттэиру кана

оре ва, оре о
дарека га
миттэиру кана?
сукуиру кана?

мо, нанимо!
хикари миэнаи
ицудэмо, соноко га итта, дэмо
ицудэмо нанка джянаи!

хаджьиметэ, корэ, хаджьиметэ
коно амай, нигай, ацуй канджё ва

дакьщимитэ, онэгаи, дакьщимитэ



Щиньджьи закончил петь. Ещё несколько мгновений его лицо выглядело так, как
будто он едва сдерживает слёзы, но, впрочем, он быстро оправился и, недовыдержав
паузу, бодро говорит в микрофон:

— Джя, цуги ва даре га щиё?

Саёньджьи и Сакура выбирают спеть одну песню на два голоса.

цун-цун-цун-цун цун-цун-цун
цун-цун цун-цун-цун
хьтоцу мо цкамаита
цун-цун цун-цун-цун

цун-цун-цун-цун цун-цун-цун
доре ни щиё ка
цун-цун-цун-цун цун-цун-цун
цун-цун цун-цун-цун

сэкаи о
..коно уцукущи ватащитачи

..конна ни каваи ватащитачи

Внезапно мне в голову пришла мысль, что вся попса про любовь. Или, вернее, что к
любой песне можно прикрутить любовь. Но всё-таки остаётся неясным, они их пишут
про любовь или пишут так, чтобы можно было прочитать про любовь? Самому что ли
попробовать и сравнить?

Но сейчас, конечно, не до этого. Круг уже почти закончился и надо готовить новую
песню. А надо признать, с моим скромным "репертуаром", эта задачка не
тривиальная. Нет, именно в буквальном смысле не тривиальная: особо сложной её
тоже не назовёшь. Но, всё же, задуматься стоит. Тем более, что время в такие
моменты проносится так, что можно и не заметить.

В раздумьях, я чуть не пропустил песню Танаки.

美しい花を見た
白いフィルド？？？に
。。。歌

...

И вот, наконец, песня Токисаки — пожалуй то, что интересует меня больше
всего. Может статься, что она обронит в ней какой-то намёк.

Когда на экране появляется название, оно ни о чём мне не говорит, чему впрочем
не стоит удивляться. Вместо того, чтобы подглядеть начало текста, я направляю
своё внимание на музыку и саму исполнительницу. Уже через несколько секунд
инструментального вступления, у меня возникает ощущение, что где-то я это уже
слышал.

Но припомнить я так и не успеваю, пока голос Токисаки не начинает:

...

Ну конечно, это же опенин из ... То немного странное аниме, породившее культ и
немало подражателей.

...

Когда наконец подходит моя очередь, я выбираю совсем уж "простенькую".

ватащтачи о оёбанай
..
ватащтачи ва катэру

ватащтачи ва
коно сэкаи
 каэру
соре дэмо
соре дэмо
ватащтачи мо
 кавару

ватащтачи ва
коно джьинсэи
 тодэмо дайджьи на кото
соре дэмо
соре дэмо
 коно сэкаи ва
 наника га иру
 соно тамени
 джьинсэи мо
 ..
 какеру

Расслабляюсь на красивом саксофонном соло и заканчиваю подпеванием.

соре дэмо..
ватащтачи мо..
коно сэкаи..

соре дэмо..
наника га..
джинсэи мо..

...

катеру!

Ну всё. Больше не смогу. Как ни старайся, а это — уже предел. Да, в лучшие дни я
может и пять песен спою, но сегодня это всё. От моего скудного желания петь не
осталось решительно ничего. Остаётся лишь надеяться, что норму я выполнил. Всё
же мы не пьяная компания, поющая до упаду. Всегда можно прикинуться
стеснительным школьником и свалить всё на других. Или сослаться на охрипшее
горло.

    ***

В какой-то момент ощущение странности полностью исчезло, и, если бы тогда я мог
выразить это словами, пришлось бы признать, что я чувствую себя так, как будто
оказаться в шумной компании в караоке для меня совершенно нормально. Но теперь,
когда я вновь рефлексирую над ситуацией, я вновь ощущаю себя не совсем в своей
тарелке. Максимум — на её краю.

Я так и не разобрался ни в скрытых мотивах Токисаки, ни в возможном послании
(впрочем, надо будет найти перевод этой песни, может тогда станет чуть
понятнее).
